viktoria_ru


К солнцу - интереснее!


Previous Entry Share Next Entry
"Проклятые" вопросы
viktoria_ru
Лев Зильбер в 1915 годуОчень трудно двигаться по жизни, когда не знаешь, кто ты и зачем живёшь. Когда не хватает уверенности в себе. Я часто размышляю над "проклятыми вопросами". Иногда кажется, разум закипает, а внятного ответа всё нет. Мучительно... Утешает только, что не одна прохожу через это. Глаз невольно выхватывает все такие и куда более тяжелые истории. Вот и сегодня открыла книгу с воспоминаниями современников Юрия Тынянова, а там главка. Мальчишки начала XX века рано начали задаваться "проклятыми" вопросами. И это во времена шатания русской интеллигенции, строгих семейных нравов... Так формировались самые сильные характеры.

Вспоминает Лев Зильбер (1894-1966) – крупнейший микробиолог, иммунолог, вирусолог:
"Много "проклятых" вопросов волновало нас в юности: о смысле жизни, Боге, правде, о социальной справедливости, путях революции, выборе профессии... Мы читали, чтобы найти ответы на эти вопросы. Но ни у Чернышевского, Добролюбова и Герцена, ни у Достоевского, Вл.Соловьёва и Льва Толстого, ни у Ибсена и Метерлинка, ни у других мы не смогли получить ответы, которые бы нас полностью удовлетворили. Это было сложное время – между двумя революциями (1905 и 1917 годов), время шатания русской интеллигенции, время "смены вех", когда часть интеллигенции отшатнулась от революционных идеалов и ударилась в богоискательство. Всё это не могло не влиять на тогдашнюю молодёжь.

Случалось, молодые люди не могли найти ответа на мучившие их "проклятые" вопросы, особенно о смысле жизни, и это кончалось трагически. Когда мы учились в 7 классе, у нас случилось два самоубийства...

Постепенно, однако, в нашей группе складывалось убеждение, что основное назначение человека на земле – это раскрытие в жизни возможностей, вложенных в него природой; что счастье, прежде всего, в этом, и чем полнее раскрываются эти возможности, тем счастье глубже и радостнее; что наиболее совершенным является тот политический строй, который способствует этому раскрытию; что только в труде раскрывается человек.

Решение этих вопросов было крайне важно для выбора профессии. Склонности каждого из нас определились довольно рано. Тынянов (прим. В.Г.: в будущем – советский писатель, драматург, литературовед и критик) мечтал стать филологом, Летавет и я – врачами. Моя мать, которая пользовалась у нас в семье непререкаемым авторитетом и большим уважением, советовала мне идти на юридический факультет, указывая на якобы присущий мне аналитический склад ума и способность хорошо говорить. Однако больше всего меня привлекала биология. В старших классах мы организовали небольшой кружок, в котором изучали Дарвина, Генкеля, Мечникова. Познание природы, в которой всё так мудро устроено, казалось мне самым привлекательным и полезным делом.

В нашей гимназии существовал обычай. Гимназисты в последнем классе выбирали себе девиз, который должен был выражать их отношение к жизни. Этот девиз гравировали на жетоне, который носили приколотым к углу гимназической куртки. Очень долго шли споры об этом девизе. Больше всего спорили о том, нужно ли в нём упоминать о том, что труд является основой жизни. Мы не смогли договориться с большинством класса и выбрали, по предложению Тынянова, вместе с десятью другими: "Счастье – в жизни, а жизнь – в работе". Этот девиз был выгравирован на жетоне, изображающем Парфенон – этим подчёркивалось, что мы не мыслим жизни без искусства. С этим девизом мы вступили в жизнь. Мы остались верны ему в самую бурную эпоху в жизни человечества."

"По окончании гимназии я поступил на биологическое отделение физико-математического факультета Петербургского университета. Поступление в университет вызвало окончательный разрыв с отцом. Профессиональный музыкант, прослуживший капельмейстером в пехотном полку, он был свято убеждён, что самое высокое призвание – это музыка, а самый лучший вид деятельности военная служба. Много усилий потратил отец, чтобы сделать из меня музыканта. Совсем малышом я часами играл гаммы и другие упражнения на мокрой от слёз скрипке. Когда мне было лет десять, отец повёз меня в Петербург к знаменитому тогда профессору консерватории. Он прослушал меня и сказал отцу, что возьмёт меня в свой класс с осени.

Для меня настали тяжёлые дни. Я не хотел быть музыкантом и хотел продолжать учиться в гимназии. Отец, очень волевой человек, всячески принуждал меня подчиниться его воле. В конце концов я разбил свою детскую скрипку. Это было страшным преступлением в глазах отца. Он всю жизнь коллекционировал и ремонтировал скрипки, – для него не было более приятного занятия.

Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы не заступничество матери. Будучи сама хорошей пианисткой, долгое время дававшей уроки на рояле, она, видимо, была совсем другого мнения о моих музыкальных дарованиях, чем отец, и решительно встала на мою сторону в войне с ним. Меня не отвезли осенью в консерваторию, и я продолжал учиться в гимназии.

Когда я окончил гимназию и в семье обсуждался вопрос о дальнейшем моём пути, отец в самой категорической форме настаивал, чтобы я подавал документы в Военно-медицинскую академию. Я, однако, попал в университет и был принят. Отец прекратил со мной всякую связь, и мы помирились только много лет спустя, когда он уже был глубоким стариком."


Из книги "В начале жизни школу помню я..." (составитель Т.В. Вересова, Москва, 2003 г.)

Гимназисты 1915 года
Юрий Тынянов, Лев Зильбер, Борис Михайлов студенты Петербургского университета, 1913 г.




?

Log in

No account? Create an account